Военно-морская терминология, привычная уху Алныкина, соседствовала в устах аспирантки с чудовищным набором понятий типа «ареал обитания половозрелых особей», «завершающая стади брачных игр», «период воспитания потомства» и прочих, оскорбляющих святые чувства. «Надо идти протраленным фарватером!» — неожиданно заключила она, подвела Володю к вешалке, показала, где ее пальто, раскинула руки, как перед прыжком в воду, сунула их в подставленные рукава, а затем придирчиво осмотрела спутника, нашла, что ни один патруль к нему не придерется, и повела его провожать себя на 5-ю линию Васильевского острова, совсем рядом с училищем. Еще на кухне они перешли на «ты», аспирантка назвала свое имя, умолчав про отчество, хот не раз подчеркивала: тридцать один год ей, побывала и замужем. «Аспа» — так обращался к ней Володя Алныкин, чтя научное звание новой знакомой, и аспирантка была польщена. При прощании в подъезде настал для Алныкина томительный момент неопределенности, — по обычаю надо поцеловать Аспу, но — разница в возрасте?! Чутка спутница вывела его из нерешительности, сняла варежку и приложилась надушенной рукой к ярко-красной курсантской щеке. Строго предупредила: за такими юными, как Володя, и неопытными охотятся забывшие стыд и совесть хищницы, смазливые ленинградочки с поломанной судьбой и давно утраченной девственностью, шакалы женского рода, готовые схватить острыми зубками и когтями зазевавшегося Алныкина, завлечь его в загс, затащить в нору, откуда выхода уже нет.

Не прошло и недели, как Володя на себе испытал правоту Аспы, чудом выскочив из уготованного ему капкана. Он позвонил студентке, с которой познакомился месяц назад на танцах, получил приглашение навестить ее дома и прибыл туда во всеоружии, то есть с кульком конфет. Коммунальная квартира, длинный коридор, в комнате студентки стоял густой запах каких-то не по сезону цветов. Мамаша мелькнула и пропала, на патефонном диске крутился Вертинский: