«Вы не допили ликер в бокальчиках, так не ищите ж других мужчин, на свете много есть красивых мальчиков…» Бутылка вина на низком столике, студентка сидела в кресле напротив, таком глубоком, что из него торчали круглые коленки ее, а над ними — два таинственных светлячка, желтые глазенки направлялись то на Володю, то на диванчик справа, куда желательно перебраться, с чем Володя как бы и соглашался, но пока присматривался. По учебникам на этажерке догадался, что студентку еще год назад выперли из института, а по мебели и кубатуре понял: комната — единственная, этой семейке принадлежащая, следов папаши не заметно, мамаша, следовательно, не обеспечивает уединение молодых, сидя за стеной и рукодельничая, а ждет в коридоре сигнала дочки, по которому надо ворваться в комнату, застукать молодых, позвать соседей-свидетелей, которых она поведет в политотдел училища, и начальство поставит курсанту Алныкину жесткое условие — женись, если не хочешь быть списанным во флот матросом первого года службы!

Стремительно поднявшись, Алныкин бросился к двери, втащил в комнату мамашу и незамедлительно смылся, успев до конца увольнения побывать еще в одной квартире, у второкурсницы Гидрометеорологического института, девушки редкостной красоты. С нею он познакомился еще в прошлом году, но, помня наказы Аспы, удвоил бдительность и почуял в красавице что-то нерусское, а сие уже небезопасно. «Супруга офицера флота — это звучит гордо!» — с такого категорического положения начинался «Кодекс жен военно-морских офицеров», документ, неизвестно кем составленный и не один год ходивший по рукам. О национальности жены там ни слова, но ни для кого не было тайной, что есть сомнительные нации, в училище не берут эстонцев, латышей, литовцев и прочих нерусских. Только женским капризом объяснял Володя Алныкин оживление аспирантки, когда он называл ее Аспой, она уверяла, что в имени этом — что-то прибалтийское, эстонское, это уж точно.