-- А ты что, математику преподаешь? -- спросил водитель.

-- Преподаю.

-- Ладно, садись. Довезу.

-- За сколько?

-- Ни за сколько. Мне по дороге.

Некоторое время мы ехали молча. Ленинградской шоссе в эти утренние часы еще не забито машинами. Я курила немного -четыре-пять сигарет в день, пачки мне хватало дня на четыре, могла бы позволить себе и хорошие сигареты, но я курила "Пегас" -- курево люмпенов и пенсионеров. Плохая сигарета -- это как кратковременная боль, слишком часто испытывать не хочется. Но за сегодняшнее утро я уже пережила два стресса.

-- Можно я закурю? -- спросила я водителя.

-- Можно.

Я достала "Пегас". У Бобкова в лотке рядом с рукояткой переключения скорости лежала пачка "Мальборо". Он молча протянул мне сигареты, мы по очереди прикурили от прикуривателя.

-- А как ты узнала, что я -- Бобков? -- спросил он.

-- Сын на тебя похож. Такой же здоровый.

-- Это есть, -- улыбнулся Бобков. -- Оттянуться может. Значит, ему по математике дополнительно заниматься надо? Ты сколько за урок берешь?

-- Пятьдесят.

-- Не много?

-- Так я за час беру, а ты -- за двадцать минут.

-- А бензин? А амортизация машины?

-- У меня то же самое: еда, одежда и амортизация нервной системы.

-- Ладно, я согласен.

-- Тогда считай, что ты первый урок оплатил.

-- А ты деловая!

-- Не очень, -- честно призналась я. -- Деловые -богатые.

Бобков развернулся, подвез меня к зданию института и сказал:

-- Дай Бог здоровья твоему отцу.

-- Спасибо.

Мне Бобков уже почти нравился. Мне легко понравиться.

Больше часа я выстояла в очереди, чтобы узнать, что отец уже не в реанимации, а в обычной палате.

Я шла по коридору и вдруг увидела Гузмана. Моя мать когда-то работала у него операционной сестрой. Гузман, ровесник моего отца, стоял в окружении молодых мужчин. Я услышала фамилию своего отца и поняла, что это он вызвал Гузмана. Мужчины были хорошего роста, перекрывали невысокого Гузмана, и я видела только их крепкие и хорошо подстриженные затылки и их спины в льняных и шелковых летних костюмах.