Я подняла руку. Первой остановилась "Нива".

-- В Центр, к институту Склифосовского.

Водитель задумался на две секунды, просчитал, вероятно, пробки на Тверской, на Садовом кольце, отрицательно качнул головой и резко рванул с места.

Шофер "Волги" с государственным флагом на номерах, значит, обслуживает правительство или администрацию Президента, осмотрел меня. По-видимому, моя одежда не гарантировала высокой оплаты, и он, даже не спросив, сколько я заплачу, мягко тронулся.

Еще трое отказали мне. "Шкода" -- еще с каплями воды на ветровом стекле, значит выехал не больше двух-трех минут назад, из нашего микрорайона, -- притормозила, и водитель, большой, полный белесый мужик назвал сумму:

-- Пятьдесят.

Я молча захлопнула дверцу "Шкоды". От раздражения хлопнула чуть сильнее, чем требуется. Водителя будто подбросило на сиденье.

-- Ты чего хлопаешь? Чего хлопаешь?

В таких случаях отвечать бессмысленно. Я снова подняла руку, но водитель уже выскочил из машины, перехватил мою руку. Я почувствовала силу зажима и поняла, что надо гасить: этот может и стукнуть и просто толкнуть, и я отлечу на железные ограждения за тротуаром, и хорошо, если отделаюсь синяками. Он уедет, а мне придется обращаться в травмопункт.

-- Ну, извини, -- сказала я. У меня отец в реанимации. Достал ты меня. За двадцать минут -- пятьдесят тысяч. Я за эти пятьдесят тысяч три дня в школе должна горбатиться, не пить и не есть. Ты ведь из нашего района? Твои дети в пятьсот сороковой учатся?

Водитель отпустил мою руку. Не сразу, несколько секунд он переваривал полученную информацию.

-- Не дети, а сын, -- наконец сказал он.

Водителю было под сорок, значит, сын уже в старших классах. Я знаю всех старшеклассников.

-- Вениамин Бобков из десятого?

-- Ну, считай, теперь в одиннадцатый перешел.

-- Не очень он у тебя по математике. Не в первой десятке. Ну, извини, больше хлопать не буду.