Старик, как и обещал, ждал его около правления артели.

- Прошу прощения...

- Да ну что вы. Только бы вам понравилось...

В правлении, по-видимому, о чем-то совещались. Четверо или пятеро мужчин сидели кружком, слышался смех. Над крыльцом висело большое полотнище с надписью: "Будь верен духу любви к родине". Старик буркнул что-то - смех сразу прекратился. Как бы нехотя он пошел вперед, мужчина - за ним. Покрытая ракушками дорога ярко белела в сгущающихся сумерках.

Наконец подошли к одной из ям, расположенных у самого гребня дюны. Здесь деревня кончалась.

Они свернули вправо на узкую тропинку, ведущую от гребня вниз, через некоторое время старик нырнул в темноту, хлопнул в ладоши и громко крикнул:

- Эй, бабка, где ты?

Внизу, прямо под ногами, в кромешной тьме появился фонарь и послышалось:

- Здесь, здесь... Лестница возле мешков.

Действительно, эту кручу без лестницы не одолеешь. Три дома, как тот, внизу, можно, пожалуй, поставить один на другой; даже с лестницей нелегко туда добраться, склон почти отвесный, а ведь днем, он это ясно помнит, казался почти пологим. Лестница ненадежна, связана из разных веревок, и, если потеряешь равновесие, она запутается где-нибудь посередине. Все равно что жить в естественной крепости.

- Не беспокойтесь ни о чем, отдыхайте...

Старик не стал спускаться вниз, постоял немного и ушел.

Мужчина с ног до головы был обсыпан песком, и ему вдруг почудилось, что он вернулся в свое детство. енщину, которая встретила его с фонарем, назвали бабкой, и он уже успел представить себе старуху, но она оказалась приятной, совсем еще молодой, лет тридцати, невысокого роста. Она, видимо, пудрилась для женщины, живущей у моря, лицо ее было слишком белым. В общем он был благодарен ей за то, что она встретила его приветливо, с непритворной радостью.

Но если бы не радушный прием, он не смог бы заставить себя переступить порог этой лачуги. Он бы, наверное, сразу же сбежал, решив, что его дурачат. Стены облупились, вместо фусума висели циновки, опоры, поддерживавшие крышку, покосились, все окна забиты досками, соломенные маты, устилающие пол, готовы рассыпаться и, когда на них ступаешь, хлюпают, будто мокрая губка. И ко всему этому - отвратительный, какой-то прелый запах спекшегося песка.