– Мы попытаемся еще раз, – прошептал Бобби, надеясь, что она не услышит предательской дрожи в его голосе, – снова и снова, если понадобится.

Сьюзен только крепче прижалась к нему. Ее страдания были для Бобби как нож в сердце. Иногда он приходил в ярость – настолько все это было несправедливо – и проклинал Бога, и Сьюзен, и себя самого за то, что им отказано в единственном благословении, которое придает смысл браку.

«Время врачует раны». Что за вранье.

Прямо под ними бурлила река, разбухшая от талых вод. Шум реки заполнял пустоту ночи. В другую ночь он мог бы и не услышать шороха в кустах. Похоже, там был кто-то покрупнее енота или опоссума.

– О боже, это медведь, – шепотом произнесла Сьюзен.

Бобби медленно поднялся на ноги:

– Сейчас я его прогоню.

– Прогони. Только осторожнее.

Бобби раньше не доводилось встречать в лесу медведя, но он знал, что медведь скорее убежит от шума, который производит человек, чем при виде его.

– Пошел отсюда! – крикнул Бобби как можно громче. – Я тебя вижу там, в кустах! Давай! Вали!

Сьюзен вцепилась ему в штанину.

Шорох прекратился, Бобби повернулся к ней, улыбаясь во весь рот:

– Ну, видишь?

Но тут шум усилился. По-поросячьи повизгивая, животное выскочило из кустов и побежало сначала к Бобби, потом направо, прямо к реке. Только это был не медведь.

– О боже! – воскликнула Сьюзен. – Это ребенок!

Ребенок был смертельно напуган. Он с плачем, не разбирая дороги, бежал к обрыву.

– Нет! – крикнул Бобби и бросился за ним. – Не надо!

Но малыш несся с поразительной скоростью. В самый последний момент он повернул прочь от воды и устремился назад, к лесу.

– Я не хотел прогнать тебя, – кричал Бобби. – Погоди! Я не хотел…

Ребенок припустил еще быстрее.

Конец погоне положил толстый ствол старого дуба: мальчик обернулся посмотреть, близко ли Бобби, и врезался в дерево. Очутившись на земле, он снова заплакал – не столько от боли, сколько от страха и отчаяния.