— Для нас всех не осталось уже другого спасения, кроме штурма, — ответил им генерал. — Мы должны взять Очаков или погибнуть!

Высказывание почитаемого всем войском Суворова переходило из уст в уста, в конце концов потерявшие терпение солдаты стали собираться толпами и вечером, с зелеными еловыми веточками на шапках и с горящими пучками соломы, тысячами потянулись через лагерь к деревянному дворцу таврийца, чтобы потребовать штурма Очакова. Под давлением гибельных обстоятельств, которые уже не оставляли ему иного выбора, Потемкин с тяжелым сердцем дал на это свое согласие, ибо беспокоился за кровь солдат не меньше, чем об успехе. Он передал командование штурмовым соединением Суворову, и тот с беспримерной энергией начал подготовку к штурму.

Вечером семнадцатого декабря в полках был объявлен набор добровольцев для формирования авангардной штурмовой колонны, которая, первой натыкаясь на мины и испанские рогатки,

Графиня Салтыкова была среди добровольцев и сумела устроить так, что жребий выпал и ей.

— Генерал, я буду рядом с вами! — сказала она Суворову.

— Избави бог! — ответил тот.

— Это почему же?

— Потому что я впервые в жизни испытал бы что-то похожее на страх.

— Страх за меня?.. — спросила прекрасная амазонка, приятно обрадованная.

— Да, — смущенно проговорил он, — а посему, графиня, я прошу вас остаться в лагере.

— Нет, Суворов, я не останусь, — с завидной энергией быстро сказала она, — я, наоборот, извелась бы от страха, если бы не была возле вас. Вы все-таки должны мне сегодня позволить победить или погибнуть с вами.

Наступила знаменательная ночь семнадцатого декабря. Без барабанного боя, обвязав ноги соломой, первая колонна под предводительством Суворова, без единого заряда в стволе и без патронных сумок, впереди, остальные следуя на расстоянии в тысячу шагов за ней, — так началась крупнейшая военная операция. Ни один звук не выдавал их движение. Вот добровольцы благополучно достигли крепостных рвов, Суворов осенил себя крестом и первым бросился в атаку. Остальные устремились за ним.