— Да, пусть полает, — в один голос закричала вся шаловливая свора красивых женщин, собравшихся в шатре.

Они мигом надели шубы и поспешили на улицу. Когда дамы смеясь обступили его, турок, пораженный и опьяненный таким обилием женских прелестей, без стеснения выставленных перед ним, точно любуясь блуждал темными глазами от одной к другой: стройная, грациозная Потоцкая, пылающая страстью гречанка, элегантная Монсиньи и пышногрудая Миних, но в конце концов он все же снова остановил взгляд на графине Салтыковой, проявлявшей свою жестокость еще более соблазнительно, чем обычно.

— Ты собираешься лаять, пес? — спокойно спросила она.

Остальные дамы звонко расхохотались.

Турок упрямо покачал головой.

— Я бы на вашем месте хлестала его до тех пор, пока он не исполнил мое повеление, — сказала полячка, в живых глазах которой таилось что-то дьявольское.

— Вы правы, — промолвила графиня Салтыкова, и быстро занесла плетку, атрибут, без которого невозможно представить русскую Венеру минувшего столетия. — Я запорю тебя до смерти, если ты немедленно не залаешь, — воскликнула она, метнув взгляд, исключающий всякое снисхождение.

В конце концов паша покорился своей судьбе и принялся громко лаять, а жестокосердные красавицы стояли вокруг и хохотали до слез.

В начале декабря 1788 года опять прошел сильный снегопад, сделавший совершенно непроходимыми и без того скверные дороги южной России и полностью отрезавший армию под Очаковым от всякого снабжения. Потемкин оказался под угрозой голодной смерти вместе с солдатами и прекрасными «султаншами».

Когда бедственное положение стало просто невыносимым, солдаты пришли к Суворову и попросили у него совета и помощи.

— Батюшка, Александр Васильевич, — жаловались они, — нам нечего больше есть, сапоги поизносились вконец, а мундиры с сотнями прорех насквозь продувает ветер. Спаси нас, батюшка Суворов!