— Я не могу! Мне жарко!

— Стелла! Попудри ее! У тебя есть что-нибудь от пота?

— Тальк для ног.

— Шутники, нах… Будем до вечера снимать — пока не закончим сцену!

Сцена хрен знает какая, дубль хрен знает какой.

Я лежу. Я не ржу. Я стараюсь не дышать.

Вот известная звезда с автоматом на плече наклоняется ко мне.

От звезды разит пивком. Звезды любят алкоголь.

И вообще теперь я знаю, кто как пахнет и что ест.

— Это тяжелая утрата для повстанческого движения. Уходят лучшие из лучших. Наш долг — отомстить. Наш долг — не сдаваться. Наш долг — каждый день вдохновляться героическим примером…

— Снято!

Кевин подошел ко мне.

— Ну, слава богу! Лежала — загляденье. Дай я тебя поцелую!

Не далась. Меня сегодня нацеловали на три года вперед.

А вообще сниматься в кино мне не понравилось… Хотя теперь у меня будут фотографии с собственных похорон — штатный фотограф все заснял. Затребую с Кевина снимочек, вставлю в рамку и повешу над камином.

ПРОГРЕСС НРАВСТВЕННОСТИ

3 июня 2005 г.

Не так давно по телевизору показали грудь Джанет Джексон — она выступала на сцене и у нее слетел бюстгалтер. Вся страна развратилась на десять лет вперед. Судебные иски, возмущенные звонки… Такая беда случилась, что просто не спастись.

Каждый пуританин в отдельности не видит в голой груди ничего зазорного — у кого своя есть, у кого — женина. Но стоит им собраться вместе и все — титькам бой. Причем никто не борется за то, чтобы грудь не показывали лично ему: он-то сам как-нибудь удержится от грехопадения. Этим борцам всегда хочется, чтобы не смотрели другие.

Цензура (хоть по поводу груди, хоть по поводу политики) — это завуалированная мания величия: я огражу вас, убогих, от беды.

Вон в Северной Корее есть только внутренний интернет. И только один телеканал. Информация проходит жесточайшую проверку на соответствие идеям Чучхэ.