Вы разочарованы в жизни?.. — немного волнуясь и робея, сказала Нина и искоса взглянула на бледное лицо с черной бородой.

Она давно уже привыкла считаться взрослой, а с такими, как Коля Вязовкин, даже чувствовала себя старшей, но с этим новым знакомым почему-то робела, как наивная и глупенькая девочка.

Инженер незаметно усмехнулся, но продолжал также серьезно и даже торжественно, именно тем тоном, который, как он знал по опыту, особенно действует на молоденьких девушек:

— Нет, разочарование это пошлое слово… Я просто не так молод, как вы, и знаю жизнь!..

Нина вспомнила, что Луганович тоже говорил о знании жизни, и подумала, что он такой же мальчик, как она сама — девочка, а вот этот слегка сутуловатый человек с бледным лицом наверное знает жизнь и наверное много страдал.

— Неужели вы так печально смотрите на все?

— Что значит — печально?.. — как бы в раздумье возразил инженер. Знаете, говорят, что чахоточные находят тихую радость и болезненное наслаждение именно в том, что они так слабы, так беспомощны и им так мало осталось жить… По-моему, каждый умный и тонкий человек должен относиться к жизни так же: находя наслаждение в том, что так мало радости отпущено ему судьбою.

Коля Вязовкин шел и уныло слушал.

— Я не совсем понимаю это!.. робко, как ученица, прошептала Нина и побледнела от внимания.

Очень возможно, что инженер понимал не больше ее, но продолжал так же красиво и непонятно:

— Бравурная музыка груба, торжествующая пошлость омерзительна… Настоящая красота есть только в страдании, в последних замирающих аккордах, в угасании вечера, в осенних цветах… Если бы люди были слишком счастливы, они были бы омерзительными!.. как груба торжествующая любовь молодости, здоровых, сытых, самоуверенных людей. Красива только любовь умирающей души, ее последняя ласка!.. Надо уметь любить!..