Луганович быстро взглянул на нее. Мысль видеть ее нагой тут, в лесу, среди белого дня, обожгла его.

Раиса прекрасно поняла этот взгляд.

— А что, если я в самом деле разденусь?.. Вам не очень будет стыдно?.. — русалочьим тоном спросила она, потянулась всем своим богатым телом и закинула руки за голову, чтобы выпуклее выставить грудь.

Луганович покраснел, но ответил нарочито наглым тоном:

— Если вам не будет стыдно, так почему же мне будет?.. Хотите, я помогу?..

Раиса Владимировна смеялась, точно ее щекотали эти слова.

— А что ж, это было бы пикантно!.. — по слогам протянула она и уронила свою полную обнаженную руку у самых губ Лугановича.

Луганович взял и провел по своим губам ее нежной влажной кожей. Женщина раскинулась в гамаке, лениво отдаваясь его ласкам.

Ее пышное тяжелое тело красиво и выпукло изгибалось в натянутой сетке. Тонкие бечевки обрисовывали, обтягивая, все линии его. Ноги, маленькие и крепкие, в прозрачных чулках, стройно скрещивались в воздухе выше головы. Вся она была мягкая, дразнящая, жаркая.

И, мысленно махнув на все рукой, Луганович забыл Нину.

Схватившись за гамак, он перекатил тело женщины на самый край его, запутал в платье и стал умолять о чем-то. Глаза у него блестели и смотрели, воровски бегая. Раиса хохотала и отталкивала.

— С ума сошел! Прошу покорно!.. Со всех сторон ходят… Отстаньте, а то ударю!.. Сумасшедший!..

IX

Насыпь дачной конки шла меж двух рядов высоких сосен. Был вечер, и прямо впереди, на полосе фиолетового неба, бледным золотом блестел тоненький месяц.

Нина шла рядом с инженером, а Коля Вязовкин уныло плелся за ними.

— Ну да, вы ждете от жизни чего-то необыкновенного, — говорил инженер мягко и грустно, — а в ней давно уже нет никаких тайн. Все это очень просто и скучно. Немного красоты и ласки — вот и все, что она может дать, и большего мы не имеем права ждать, потому что сами убили все тайны и неожиданности.