— Но вот еще что я не могу понять: прошлой ночью я все-таки был в монастыре, потому что туда ко мне приходил Амедей.

— Ваш товарищ по службе у герцогини, паж?

— Да.

— Ну, так вам это приснилось! Господин Амедей уже две недели тому назад уехал в Нанси и вернется только сегодня или завтра.

Несчастный монах схватился за голову и пошатнулся. Полицейский бережно поддержал его под руку и сказал:

— Вам надо подкрепиться, господин Амори! Позвольте мне довести вас до ближайшего кабачка, где вы отдохнете от неудобно проведенной ночи.

Кабачок, о котором говорил полицейский, был в двух шагах от них. Там они застали четырех солдат — лотарингцев, игравших в кости.

— Ба! — воскликнул один из них. — Да ведь это — мессир Амори! — и он приветливо поклонился Жаку.

— Доброго здоровья, мессир Амори, — сказал другой. — А вы ловко вчера насвистались!

— Да вы-то почем знаете? — спросил Жак-Амори.

— Да ведь на моих глазах, чай, вы напились-то! Когда вы вчера уходили отсюда, то почти на ногах не держались!

— Но… это… непостижимо…

Когда Жак растерянно произносил эти слова, он подметил, как один из солдат подмигнул полицейскому и вполголоса сказал:

— Бедный парень! У него еще не все дома!

В этот момент послышался стук копыт, и к кабачку подъехал всадник. Это был паж Амедей; он был покрыт пылью и, по-видимому, возвращался из дальнего путешествия.

XI

Увидав Жака, Амедей, сейчас же подбежал к нему, ласково обнял и воскликнул:

— Здравствуй, милочка Амори! Сколько времени мы уже не виделись с тобою!

— Ничего не понимаю! — растерянно пробормотал монах. — Я готов биться о заклад, что прошлой ночью мы шли с тобою по

Парижу и что на мне опять была монашеская ряса! Неужели можно назвать сном то, что видишь и чувствуешь с такой яркостью?

— Друг мой, — грустно ответил Амедей, — сумасшествие не сон, к сожалению! От сна обыкновенно просыпаются, а от безумия редко! Но ты представляешь собою счастливое исключение, так как, насколько я вижу, начинаешь рассуждать довольно разумно.