— Значит, я был сумасшедшим?

— Еще бы!

— А сколько времени?

— Но… почти год! А что ты делаешь здесь в такую раннюю пору!

— Господи, да ведь мессир Амори провел ночь на улице в объятьях тумбы! — ответил за него полицейский.

— Бедный Амори! — пробормотал Амедей, — Вот до чего доводит любовь!

При этих словах Жак вздрогнул, и ему ярко представился пленительный образ белокурой женщины. Этот образ как-то осмысливал все бессмысленное, все фантасмагорическое в переживаниях несчастного монашка.

Амедей предложил Жаку-Амори позавтракать с ним, заказал еды и вина, пригласил к столу четырех солдат и полицейского, и все дружно принялись за дело. Конечно, они много пили. Но вино, в которое не подсыпано наркотиков, — сущий пустяк для доминиканца, а поэтому обильные возлияния не отяжелили головы Жака, а лишь сделали его более общительным и окончательно отогнали черные думы.

Между прочим, Жак-Амори захотел узнать какие-либо подробности относительно предмета своей страсти и навел на это разговор. Амедей охотно подхватил эту тему и, прищуривая глаза, сказал:

— Женщины сводят с ума лишь тех мужчин, которые не умеют заставить полюбить себя.

— То есть как это? — спросил Жак.

— Ведь ты — маленький дворянчик?

— Да.

— А герцогиня Монпансье — влиятельная принцесса?

— Увы! — вздохнул Амори-Жак.

— Иначе говоря, ты стоишь у подножия лестницы, тогда как она находится на самой верхней ступени ее.

— Ну-с?

— Ну-с, значит, ты не сумел подняться на несколько ступеней вверх, чтобы сблизить отделяющее вас расстояние!

Монах хотел спросить объяснений такому утверждению, но тут его внимание отвлек новый посетитель кабачка. Это был человек лет пятидесяти, лысый, пузатый, и обильно обливавшийся потом под кожаными доспехами. При виде его Жак невольно вскрикнул: