Точно завороженный, он вошел в незапертую калитку и пошел вперед, прямо к павильону с цветными стеклами. Здесь тоже не было никого, дверь оказалась открытой и, к изумлению своему, он увидел среди простой комнаты рояль.

Тогда, ни о чем больше не задумываясь, потеряв всякую власть над собой, он вошел, сел за открытый рояль и, попробовав его тон, начал фантазировать.

Весь поглощенный музыкой, ожившими под его пальцами образами и картинами, он не слышал ни шагов по ступеням павильона, ни шелеста женского платья и не видел фигуры девушки, тихо остановившейся за его спиной и прислушивавшейся. Но когда замер последний аккорд, нежный и мелодичный голос сказал:

— Прекрасно, сударь, — видно сразу, что вы артист.

Он обернулся и встал, смущенный ее неожиданным появлением. Перед ним стояла белокурая девушка лет шестнадцати, не больше, и с наивным удивлением, улыбаясь, смотрела на него.

— Простите, фрейлин, что я вошел без приглашения, — заговорил он по-немецки, — но все, что я здесь увидел, так напомнило мне родину…

Он нисколько не удивился, когда девушка ответила по-немецки:

— Не извиняйтесь, артист всегда желанный гость, и особенно, если он соотечественник. Этот дом принадлежит моему отцу, советнику В., меня зовут Цецилией. Кого я имею удовольствие видеть?

— Я Теодор Дэлер, едва ли вам знакомо мое имя.

Вместо ответа прелестная девушка взяла с рояля ноты и протянула ему. Это было одно из его сочинений.

Затем Цецилия повела его через сад к дому. В одной из беседок, увитой виноградом, они застали ее отца, советника В.

Отец тоже приветливо принял Дэлера. Заговорили об Италии, о музыке, о новом романе, сильно нашумевшем в то время, и, прежде чем пианист откланялся, он получил приглашение отобедать следующим вечером у новых знакомых.