Хозяин еще долго рассказывал, но романы, которые он приписывал принцессе, очень мало интересовали Дэлера.

Мысли его то и дело возвращались к милой даче, на которой жила очаровательная белокурая немецкая девушка.

Быстро увлекшись и быстро привязавшись, Дэлер в следующий вечер пошел к советнику с сердцем, переполненным смутными предчувствиями и надеждами, с головой, полной милых образов. Он пришел рано, задолго до ужина, который в Италии заменяет обед, и застал Цецилию в павильоне за роялем.

Она играла одну из его пьес, но, взглянув в окно и увидев приближающегося Дэлера, сразу прекратила играть.

Дэлер заметил этот невольный знак благоговения перед его талантом, и польщенное тщеславие добавило еще одну невидимую нить в ту волшебную паутину, которая уже успела протянуться между ним и очаровательной, милой девушкой. Она попросила его сыграть что-нибудь. Он сел за рояль и сыграл ту же пьесу, которую она сейчас играла. Когда он закончил, она вздохнула.

— О, это совсем, совсем другое… — пролепетала она. — Никогда я так не сумею, хотя и чувствую, как это должно быть.

— У вас, вероятно, просто не было настоящей школы, фрейлин.

— Да, и это тоже.

— Хотите взять меня учителем?

— Вы шутите, герр Дэлер! Вас раздражала бы неумелость невежественной бесталанной ученицы — такой, как я.

— Я предлагаю вам свои услуги не ради вас. Это было бы большим удовольствием для меня.

Цецилия молчала, глядя в пол.

— Когда же я могу приходить?

— Когда хотите, как вам удобно.

— В таком случае, я буду приходить ежедневно.

После обеда мужчины сидели на террасе, расположенной за домом, откуда открывался ослепительный вид на озеро и на уходящие за горизонт холмы. Солнце только что зашло и вокруг разлилось волшебное золотистое сияние. Старик курил свою трубку, Дэлер — сигару, а Цецилия варила черный кофе.