Когда Лизонька увидела мать, у нее вытянулось лицо, но Анюта это не сразу заметила. Бросилась на шею дочери, весело воскликнула:

— Ага, не ожидала! Сюрприз! Думала, я не приду посмотреть, как моей конфетке вручают аттестат?

Лиза поморщилась и нервно огляделась по сторонам: много ли народу наблюдает за этой сценой?

— Мама, пойдем в сторонку, мне надо кое‑что тебе сказать!

— Ты ничего не замечаешь? Я волосы покрасила! А тетя Люся с десятого этажа помогла мне выщипать брови. Куда ты меня ведешь?

Когда они завернули за угол, Лизино лицо исказила недовольная гримаса.

— Мама, зачем ты сюда пришла? Хочешь испортить мне праздник?!

— Почему испортить? — растерялась Анюта. — Я просто посмотреть хотела. Ты моя гордость, я хотела…

— Мама, ну почему нельзя было посоветоваться со мной?! — возопила Лизонька. — Где ты взяла эти кошмарные шмотки?

От удивления и обиды Анюта даже отступила на шаг назад.

— Почему… Почему кошмарные? Туника итальянская, мне так сказали.

— Воспользовались тем, что ты у меня лохушка, вот и сказали, — фыркнула Лиза. — Да от нее за версту разит грязным вьетнамским подвалом, где потные работницы круглосуточно шьют ширпотреб за три доллара в день. А твой макияж? Мама, тебе ведь уже тридцать шесть! Разве можно в твоем возрасте так краситься!

— Детка, но маме твоей подруги Даши почти пятьдесят, а ты посмотри на нее. У нее блестки на веках.

— Да, потому что она выглядит как Памела Андерсон, а ты… Эх, — Лиза с досадой махнула рукой. — Но самое главное! Эта сумка! Если ты хоть немного меня уважаешь, ты должна ее выбросить!

— Ты что? — Анюта чуть не задохнулась от возмущения. — Она две с половиной тысячи стоит! Это самое ценное, что у меня есть. Между прочим, такая же есть у Ксюши Собчак, тебе ведь нравится Ксюша! Мне сказали, как она называется. Бер… Бир…

— «Birkin», — мрачно подсказала дочь. — Только ты знаешь, мама, сколько настоящая «Birkin» стоит?! Дороже, чем наша квартира, представь себе! Неужели ты не знала, что самый страшный грех — носить подделки!