— Я всегда думала, что самый страшный грех — это детоубийство, — уныло возразила Нюта.

— В таком случае знай, что этой сумкой ты убиваешь меня без ножа! Боже, надеюсь, тебя еще никто не увидел!

Соленая пелена заволокла Анютины глаза. Почему‑то она вспоминала, как недобро усмехающаяся Тома говорила: «Кого ты воспитала, твоя дочь тебя презирает, стыдится!» Нет, не может быть. Просто у Лизоньки плохое настроение. Она нервничает. Экзамены были такими трудными. К тому же у нее первая любовь. А сумка… Ну подумаешь, сумка. Ее можно быстренько отнести домой, раз Лизка так бесится. До начала торжественной церемонии еще полно времени. Все будет хорошо.

— Мама, ступай домой, — тихо попросила Лизонька.

— Конечно, — засуетилась Анюта. — Возьму такси, быстро отвезу сумку и вернусь.

— Нет, ты меня не поняла. Возвращаться не надо. Я тебе потом фотографии покажу.

— Но… Но как же… Все же с родителями, — бормотала Нюта, а сама думала: «Только бы не заплакать, только бы не заплакать!»

— Мамочка, ну ради меня. Ну сама подумай, зачем нам это унижение? Ты же выглядишь хуже всех, над тобой люди смеяться будут! Неужели тебе будет приятно, что все будут о нас сплетничать? Говорить, что у Лизы мать оборванка с поддельной сумкой «Birkin»?

Терпеть больше не было мочи, огненные потоки вот‑вот разрушат ветхую плотину.

— Ладно, — сгорбилась Анюта. — Только ты аккуратнее. Позвони, когда поедешь домой, я тебя во дворе встречу.

— Мама… — Лизавета нервно закусила губу. — Я все не решалась с тобой поговорить… Думала оставить письмо, но потом закрутилась. Хотела тебе завтра позвонить из Москвы.

— Откуда? — встрепенулась Нюта. — Вы с классом на экскурсию едете?

— Очнись, мам, класса больше нет, — улыбнулась Лиза. — Со школой покончено. Мы с Дашей Абрамцевой едем вдвоем, у нее там тетя. Мы станем актрисами.