— О чем ты думаешь, Брут? — улыбаясь, спросила Юлия.

— Да так, ни о чем, — уклончиво ответил Брут.

— Это отговорка. Я хочу знать правду.

— Я думал о том, какой потрясающий человек мой дядя Катон.

Юлия наморщила широкий лоб:

— Дядя Катон?

— Ты его не знаешь, потому что он еще недостаточно стар, чтобы заседать в Сенате. Он ненамного старше меня.

— Это он не позволил плебейским трибунам убрать колонну внутри Порциевой базилики?

— Да, это сделал мой дядя Катон! — с гордостью подтвердил Брут.

Юлия пожала плечами:

— Мой папа говорит, что он поступил глупо. Если бы колонну убрали, плебейским трибунам было бы куда просторнее.

— Но дядя Катон был прав. Колонну поставил там Катон Цензор, когда возводил первую базилику в Риме. Там она и должна оставаться, как того требуют mos maiorum. Катон Цензор разрешил плебейским трибунам использовать его базилику для заседаний, потому что понимал их положение. Они — магистраты, избранные исключительно плебсом, они не представляют всего римского народа и поэтому не имеют права собираться в храме. Но Катон Цензор предоставил им не все здание, а только часть. В то время они были благодарны ему и за это. А теперь они вознамерились переделать сооружение, оплаченное деньгами Катона Цензора. Мой дядя Катон не допустит осквернения памятного строения своего тезки-прадеда.

Поскольку Юлия по натуре была миролюбива и ненавидела спорить, она снова улыбнулась, коснулась руки Брута и нежно пожала ее. Брут — такой избалованный мальчик, такой сердитый и преисполненный чувства собственной значимости! Но Юлия давно его знала и, не совсем понимая почему, очень жалела его. Вероятно, потому, что его мать — такая злючка!