— Но это случилось до того, как умерли тетя Юлия и моя мама, поэтому, думаю, теперь больше никто не захочет разрушить колонну, — сказала она.

— Твой отец должен скоро вернуться домой, — проговорил Брут, возвращаясь к мысли о браке.

— Он может приехать в любой день, — оживилась девочка. — Я так скучаю по нему!

— Говорят, он — причина беспорядков в Италийской Галлии по ту сторону реки Пад, — заметил Брут, повторяя то, что горячо обсуждалось женщинами, окружившими Аврелию и Сервилию.

— Зачем ему это? — спрашивала Аврелия, насупив прямые черные брови. Ее знаменитые фиолетовые глаза сверкнули. — Правда, случались времена, когда Рим и римские аристократы возмущались мной! Но почему именно моего сына они всегда выбирают для своей критики и политических сплетен?

— Потому что он слишком высок, слишком красив, слишком популярен среди женщин и слишком самоуверен, — отозвалась Теренция, жена Цицерона, прямолинейная в высказываниях и вечно чем-то недовольная.

— Кроме того, — добавила супруга знаменитого оратора, — он одинаково хорошо владеет как устным, так и письменным слогом.

— Эти качества у него врожденные. А клеветник, которого я могла бы назвать по имени, не обладает ни одним из этих качеств! — резко прервала ее Аврелия.

— Ты имеешь в виду Лукулла? — уточнила Муция Терция, жена Помпея.

— Нет, его нельзя обвинить — по крайней мере, в этом, — возразила Теренция. — Думаю, его больше заботят царь Тигран и Армения, чем что-либо происходящее в Риме, за исключением всадников, которые не могут толком собрать налоги в его провинциях.

— Она намекает на Бибула, ведь он вернулся в Рим, — произнесла величественная фигура, занимавшая лучшее кресло. Единственная среди разноцветной группы, она была с головы до ног одета в белое.