Драпировки скрывали все женские прелести, которыми, возможно, обладала гостья. На ее царственной голове красовалась корона из семи рядов чистой шерсти, скрученной в жгуты. Тонкая вуаль, накинутая на корону, взлетела, когда она резко повернулась, чтобы взглянуть на двух женщин, восседавших на ложе. Перпенния, старшая весталка, фыркнула: — О бедный Бибул! Он не в силах прикрыть наготу своей злобы.

— Возвращаясь к тому, что я говорила, Аврелия, — вновь подала голос Теренция. — Если твой рослый, красивый сын делает своими врагами щупленьких, маленьких человечков вроде Бибула, то только он сам виноват в том, что по его поводу злословят. Ведь это верх безрассудства — осмеять человека перед товарищами, назвав его «блохой»! Бибул — враг на всю жизнь.

— Какая чепуха! Это произошло лет десять назад, когда оба они были почти подростками, — сказала Аврелия.

— Перестань! Ты же хорошо знаешь, насколько низенькие люди чувствительны к прозвищам, намекающим на их рост, — отмахнулась Теренция. — Ты, Аврелия, — из старинной семьи политиков. Вся политика строится на общественной репутации человека. А твой сын сильно подорвал общественную репутацию Бибула. Люди продолжают называть его Блохой. Он никогда не забудет этого и не простит.

— Не говоря уже о том, — едко добавила Сервилия, — что клеветнические обвинения Бибула охотно выслушивают такие существа, как Катон.

— А что именно говорит Бибул? — сквозь зубы спросила Аврелия.

— О, ну например… что вместо того, чтобы возвратиться из Испании прямо в Рим, твой сын поехал в Италийскую Галлию и стал подстрекать к мятежу людей, которые не имеют римского гражданства, — сообщила Теренция.

— Это абсолютная чушь! — возмутилась Сервилия.

— И почему же это чушь, почтенная матрона? — произнес низкий мужской голос.

В комнате вдруг стало очень тихо. Маленькая Юлия выбежала из своего угла и бросилась к вошедшему.