Ее сиятельство маркиза де Пресиньи некогда оказалась среди тех пяти или шести молодых женщин, которые любой ценой восстанавливали при Реставрации традиции легких нравов двора Людовика XVI; поэтому нередко можно было услышать, как разговаривает о ней у амбразуры окна группа былых красавцев, поглаживая на висках седеющие пряди волос, которые были когда-то черными локонами, и по привычке вытягивая подагрические ноги, на которых панталоны напоминали порт после кораблекрушения.

Репутация маркизы, которая слыла отнюдь не недотрогой, часто заставляла графиню д'Энгранд хмурить брови. Результатом всего этого был глухой антагонизм, малая война двух сестер, которая велась оружием колкостей и намеков. Они никогда не наносили друг другу ран, но постоянно наносили царапины.

В этой игре графиня д'Энгранд всегда первой выпускала коготки. Чаще всего она выбирала для своих нападок такое время, когда при этом присутствовала Амелия, ибо в таких случаях маркиза де Пресиньи довольствовалась тем, что смиренно склоняла голову или призывала на помощь одну из тех улыбок – уголками губ,– в которых ощущается ответная реплика.

На сей раз, когда графиня д'Энгранд потребовала согласия с нею, маркиза ответила просто:

– Вы всегда правы, сударыня.

Но ее благожелательный взгляд, остановившийся на Амелии, противоречил этому банальному одобрению.

Графиня д'Энгранд перехватила этот взгляд.

– А вот вы всегда не правы,– прошептала она,– вы портите Амелию.

– Чего вы хотите? – весело сказала маркиза де Пресиньи.– Мы обе любим ее по-своему: вы – ее мать, и вы ее браните; я – ее тетка, и я ее утешаю. И каждая из нас выполняет свой долг.