– Другими словами,– подхватила графиня д'Энгранд,– вы сводите на нет мои упреки; вы внушаете ей Бог знает какие мысли из времен легких нравов, от которых теперь, к счастью, не осталось и следа.

– Ах, мысли!… И вы говорите это потому, что мне отрадно видеть грацию, свойственную ее возрасту, потому что я с улыбкой смотрю на ее детский задор! Поистине много шума из ничего, и трудно представить себе, что в моей рабочей шкатулке я скрываю целый философский арсенал!

Графиня д'Энгранд хотела было ответить, но спор остановила вошедшая горничная.

– Ах, это вы, Тереза! Вы сделали то, что я вам приказала?

– Да, сударыня.

– Вы отдали двадцать франков этому человеку?

– Да, сударыня.

– И что же он сказал?

– Этот господин со смехом взял золотой и сунул его в карман. А потом…

– Что – потом?

– Потом… потом он сказал, что придет завтра.

Графиня д'Энгранд закусила губы от гнева, тогда как маркиза де Пресиньи изо всех сил старалась удержаться от смеха.

– Ступайте,– обратилась к Терезе графиня д'Энгранд.

Горничная вышла из комнаты.

– Наглец! – вскричала графиня, глядя на Амелию и на маркизу.

Но тетка и племянница молча вышивали.

– Весьма странно,– продолжала графиня д'Энгранд, подстегиваемая своим собственным раздражением,– что вы ничего не сделали, чтобы избавиться от этого незнакомца! Впрочем, это прекрасная тема для ваших парадоксов. Вы слышали, сударыня? Он снова явится завтра!

– А может, и послезавтра,– спокойно прибавила маркиза.

– Какое нахальство! Я прикажу Батисту и Жермену выгнать его!

– Не торопитесь, сестра: нынче это уже не в ходу. Ваш образ действий, как и мои мысли, принадлежит временам… от которых не осталось и следа.