– В таком случае я обращусь к мэру Тета!

– Это другое дело.

– И попрошу его избавить меня от этого наглеца!

– В добрый час!

Графиня д'Энгранд умолкла. Выражаясь парламентским языком, инцидент был исчерпан. Все три женщины снова взялись за иголки и теперь прерывали свое занятие лишь для того, чтобы время от времени бросить взгляд на берег и вдохнуть морского воздуху, который в Тете как будто действует более сильно, нежели в других местах.

Графиня д'Энгранд, которая строго следила за воспитанием своей дочери, не без умысла выбрала это место, где все они пребывали в чудесном уединении. Как уже мог заметить читатель, характер графини питали самые чистые и самые холодные родники аристократизма. Ее исключительная природная гордость, не знавшая предела, бунтовала против любых рассуждений и обретала подспорье в пяти или шести типах, описанных в хрониках старого дворянства. Последние шестьдесят лет нашей истории всегда представлялись ей каким-то ураганом, и она не сомневалась ни минуты в возвращении прекрасной эпохи.

При всей своей строгости она была не менее кокетлива, нежели ее сестра маркиза де Пресиньи, только это был иной вид кокетства. Будь она французской королевой, она ввела бы в законодательство испанскую традицию, по которой несчастные, уличенные в том, что коснулись своей государыни, приговаривались к смертной казни. Она всегда была серьезна; дух ее, казалось, подчиняет себе прекрасные и прямые черты ее лица.

В ту пору, о которой идет речь, ей было тридцать восемь лет, и, уж конечно, никто не дал бы ей этих лет, если бы у нее не было дочери; этот очаровательный живой свидетель, несомненно, заставил ее поспешить удалиться от света, но, при любых обстоятельствах владея своими чувствами, графиня покорно принесла эту жертву своей блистательной осени.

Так же, как ее род был одним из самых знатных в провинции, состояние ее было одним из самых огромных: между Нантом и Анжером ей принадлежали огромные участки земли – леса, целые острова, холмы, плодоносные луга на берегах Луары.