Я приехал в Лос-Анджелес ночью и только утром, выйдя за порог крошечной квартиры на бульваре Сан-Висенте, я увидел этот свет. Моя душа запела. Я почувствовал себя абсолютно счастливым, — я могу жить с этим светом.
Я люблю Лос-Анджелес. Я знаком с множеством людей, которые приезжают сюда и обращают внимание только на унылое единообразие. Но, пожив в городе некоторое время, можно заметить, что у каждого квартала свое настроение. Атмосфера золотого века кинематографа все еще жива здесь, она прячется в ночном запахе жасмина и в чудесной погоде. А свет возбуждает и заряжает энергией. Даже когда в воздухе висит смог, свет не становится резким, он остается ясным и спокойным, он наполняет меня ощущением, что я всесилен, способен совершить любое дело. Не знаю, почему, но свет Лос-Анджелеса отличается от света любого другого города. Например, в Пенсильвании даже летом свет не такой яркий. Мне кажется, что в свое время именно свет притягивал кинематографистов в Лос-Анджелес. До сих пор город остается волшебным местом.
«Голова-ластик»
«Голова-ластик» — самый одухотворенный из моих фильмов. Мало кто понимает меня, когда я так говорю, но это правда.
Эта картина развивалась каким-то особым путем. Я искал ключ, который помог бы мне открыть общий смысл. Конечно, некоторые эпизоды я вполне понимал. Но мне никак не удавалось нащупать ту нить, которая могла бы связать их воедино. Я был просто в отчаянии. Тогда я взял Библию и принялся за чтение. И однажды наткнулся на некую фразу. Я закрыл Библию, потому что понял — вот оно. Я увидел всю картину в целом. Одна фраза наполнила смыслом мое видение фильма.
Вряд ли я когда-нибудь расскажу, что это была за фраза.
Темп жизни
Пятьдесят лет назад люди говорили: «Все ускоряется». Люди продолжали повторять «Все ускоряется» и двадцать лет назад. Все время есть ощущение, что жизнь ускоряется. Сейчас даже сильнее, чем раньше. С ума можно сойти. Попробуйте несколько дней посмотреть телевизор или почитать газеты, и у вас возникнет ощущение, что перед глазами проносится весь мир.