В школе-то она уже закончила свой одиннадцатый, закончила всего с двумя четверками, выбивающимися из ровного ряда пятерок, ей оставалось сдать выпускные экзамены, но забрал ее патруль именно в день перед первым из них -сочинением по русскому языку, чтобы потом, словно в издевку, заставлять ее писать десятки сочинений-объяснительных на совершенно маразматическую тему. На вечерней линейке Ирина не видела, но чувствовала затылком взгляд Спицы и очень боялась ночи. Ожидание расправы разорвало ночь на мелкие клочки. Она то спала пару минут, то с испугом по полчаса ловила малейший шум: всхлипы, бормотания, скрип панцирных сеток, удары дождевых капель по оцинкованным подоконникам.

И все-таки цех ей понравился больше всего в колонии.

Ирине, как не умеющей работать на швейной машинке, сразу дали простое поручение -- настилать на огромные синие столы белое полотно для раскройки. Осмотревшись, она сразу поняла, что и здесь, на производстве, существовала своя иерархия. В цехе были свои "спицы"-бугры, которые под отсутствующими взглядами контролеров, воспитателей и мастеров из вольнонаемных подремывали над замершими машинками, пока пахари по соседству умудрялись за минуту обстрочить две наволочки -- как бы за себя и за "того парня", точнее, девушку. Самая низшая каста, среди которой явно выделялись девочки с отклонениями в психике, носила уже готовые наволочки по проходам, сметала лоскуты, бумажки, мусор и вообще вела себя так, словно она существует сама по себе и никакого отношения к другим не имеет.

Засмотревшись за одной из таких девочек, у которой на голове горели рыжие, точно надраенная медная проволока, волосы, Ирина неожиданно получила пинок в плечо. Она удивленно повернула голову и тут же отпрянула от слишком близко наплывшего на нее округлого, с азиатскими скулами лица.

-- Будес на ние сыматлеть, убью! -- громко прошипела голова сквозь стрекот машинок. -- Ана -- мая! Поняла?

Ирина ничего не поняла, но испуг заставил ее кивнуть.