Перед глазами белела стена из девичьих ночнушек.

-- Ой, какой ужас!

-- Где?! Дайте посмотреть, где?

-- Теперь точно -- оргпериод, строевые...

-- Чего ты гонишь! Не будет никакого оргпериода! Пусть только попробуют! Мы им живо мозги вправим!

-- Мурка ж должна была в ДИЗО кантоваться...

-- Да ее в обед освободили! Забыла, что ли?

-- Ух-х, прямо в спину!

-- Да не Мурка это! Секите: на бирке фамилия Конышевой.

-- А хто это, девки?

-- Да новенькая одна!

-- Какая новенькая! Вы что: ослепли?! Это ж Мурка! И наколка на руке -- ее!

-- Не подходите, девочки, следы сотрете! Сейчас начальство придет!

-- Правильно сделали, что ухайдокали. Мурка -- стерва известная, -пробасил чей-то грубый голос.

Ирина повернула на него голову и увидела азиатку. Она стояла в проходе на ледяном полу босиком, широко расставив волосатые ноги, и ночнушка смотрелась на ней, как плащ-палатка на солдате, стоящем в карауле. За руку она крепко держала маленькую, часто-часто вытирающую слезы с глаз рыжуху.

-- А ну разойдись! -- гаркнула от двери контролерша, и белая стена, дробясь на части, растеклась по койкам.

Ирина шагнула вперед и только тогда из-за контролерши разглядела, что из маленького клетчатого холмика торчат кольцами вверх большие портняжные ножницы. Точно такие, какими она еще вчерашним утром разрезала настилаемое полотно.

-- Вот звери! Прямо в сердце! -- прошипела согнувшаяся над холмиком контролерша.

Кто-то легонько толкнул Ирину сзади.

-- Чего тут у вас? -- прошептали ей в затылок. -- Говорят, новенькую зарезали?

Ирина резко повернулась и наткнулась взглядом на округлое лицо, самым необычным на котором были глаза: правый заметно больше левого. Наверное, движение Ирины получилось слишком резким, потому что девушка отпрянула и слегка побледнела, но, собравшись, вдруг быстро-быстро заговорила, смешно подергивая кончиком длинноватого для ее лица носа: