-- Теперь строевыми замордуют. И свидания отменят. И культпоходов в город не будет. И шмон за шмоном пойдут. Ни сигарет, ни водку не спрячешь, -- и вдруг резко, словно ей воткнули в рот кляп, замолкла.

Ирина тоже упрямо молчала.

-- А тебя как звать? -- спросила девчонка.

-- Меня?

Ирине почему-то очень не хотелось именно сейчас называть себя. Мертвая девушка, лежащая на ее месте, мешала ей сделать это.

-- А я -- Ольга. Фамилия -- Забельская. Кликуха -- Слониха.

-- А почему -- Слониха? -- удивилась сквозь усталость Ирина.

-- Почему? -- оглянулась девушка по сторонам. -- А у моего жениха кликуха -- Слон... Только я не из вашего, третьего...

-- Понятно, -- кивнула Ирина, увидев известковую двойку на рукаве своей собеседницы.

Надо было отдавать долг, и она чуть тише, чем до этого, произнесла:

-- А я -- Конышева Ирина.

-- А кто ж?.. -- посмотрела на убитую Ольга. -- У нас сказали, что новенькую... Там и бирка на кровати... А кого ж?..

Ирина сглотнула намек и ответила то, что слышала:

-- Ее Муркой кто-то назвал...

-- У-у, -- прогудела Ольга. -- Мурка -- самая крутая в вашем отряде была. Как пахан на зоне. Только зона у нас сучья...

-- Какая?

-- Сучья, -- упрямо повторила Ольга. -- Администрация всех давит, вольностей зэковских нету, актив на них пашет, шестерок полно. Иначе б Мурка у тепленькой батарейки спала...

6

Четверо слушали тишину. Но у каждого из них она была разной. Для начальницы колонии, Грибановой, она заполнялась тяжелым, гнетущим предчувствием если не объявления служебного несоответствия, то уж строгого выговорешника с лишением квартальной премии -- точно. Ее заместитель по режиму, маленький сухонький подполковник, брезгливо оттопырив нижнюю губу, думал о том, что уж на что он считал всех этих зэчек сволочами, но, оказывается, даже недооценивал их, потому что они оказались еще большими сволочами.