-- Скажите, -- оборвала его мысли, бредущие где-то по двору колонии вслед за Артюховой, Грибанова, -- у вас есть версия?

Говорить следователю явно не хотелось, но и не ответить он не мог.

-- Есть... Но я бы не хотел затрагивать тему догадок. Все-таки существует тайна следствия...

-- Вы уйдете, а нам тут жить, -- укорила его Грибанова. -- Возможно, мне самой нужно что-то предпринять?

-- Ни в коем случае! -- Румянец со щек следователя хлынул на все лицо. -- Ничего не делайте! У меня есть в руках нити...

-- Соперницы Исакевич? -- все-таки хотела подробностей Грибанова.

-- Возможно, но...

-- Я сумею сохранить тайну.

-- Если тайну знают двое...

-- Посадить в ДИЗО всех троих? -- кивнула на папки Грибанова.

-- А зачем? Дело ведь не в Исакевич, а... а в Конышевой...

-- Что-что?! -- подалась вперед Грибанова. -- В Конышевой? -- И сразу вспомнила строптивую девочку в фуфайке, которая сидела точно на том стуле, где сейчас ерзал следователь.

-- Понимаете, только при невероятной осведомленности та девушка, что хотела во что бы то ни стало убить Исакевич, могла узнать, что та в час ночи вдруг решила сменить место сна...

-- Наши и в час ночи могут узнать! -- отпарировала Грибанова.

-- Во-от, значит, такое дело-о-о, -- следователю очень не хотелось говорить, но он ощущал на своей шее невидимые руки Грибановой, которая упорно хотела выжать из него все, потому слишком давно стала считать колонию частью самой себя, и то, что она теперь что-то не знала, казалось ей болезнью, которую она неожиданно обнаружила у самой себя и о которой теперь хотела знать как можно больше. -- Значит, дело такое... В Конышевой дело. Боюсь, что за ней идет охота в колонии. И охота серьезная. Сначала -падение с лестницы на производстве, потом -- убийство девушки на том месте, где должна была спать она...

-- Сначала -- бетонная плита... От бордюра, -- задумчиво произнесла Грибанова, поправляя следователя.