нарядом милиции, сырой, воняющий вокзальным туалетом, едким потом и сырыми тряпками следственный изолятор, дурацкие допросы, очные ставки с людьми, которых она впервые в жизни видела, свидетели с наглыми физиономиями, "улики", которые совал ей в лицо еще более наглый следователь, фотографии разбитых витрин, разворованных полок магазина, в котором она, как ни напрягала память, так и не вспомнила, была ли хоть раз в жизни, потом -- суд, испуганное, искореженное ужасом и стыдом лицо матери, этап и -- колония. Почему это все произошло? Случайность, ошибка милиции, гонка за выполнением плана по раскрываемости или чей-то умысел?

-- Воробышек! -- вопреки ее мрачным мыслям произнесли губы.

Метрах в пяти от Ирины, возле крашенных в свекольный цвет фундаментных блоков здания, по асфальту странно передвигался воробей. Он то делал два-три шажка, то припадал на правый бок и тогда болезненно вжимал в перышки крохотную, совсем не дергающуюся влево-вправо, как это бывает у птиц, головку. Если бы он не двигался, то вообще был бы незаметен на асфальте, но он все-таки ковылял, словно не хотел и вправду умереть и стать частью холодного асфальта.

Ирина шагнула к нему, но обрушившийся сзади грохот и тупой тычок в икру правой ноги заставили ее обернуться. Сердце, отозвавшись на испуг, молотило, наверное, с такой же частотой, как у больного воробышка, а глаза не могли поверить увиденному: точно на том месте, где две-три секунды назад стояла она, лежала расколовшаяся бетонная плита. Из таких плит обычно делают бордюр вдоль дорог. На уголке самого большого куска темнело что-то похожее на кровь. Вроде как содрал кожу тот, кто тащил плиту.

Ударившись об асфальт, она раскололась, оставив на его серой шкуре выбоину. Несколько кусков разлетелось в стороны. Один из них попал Ирине в ногу, и она, согнувшись и потирая ушибленное место, одновременно и стерла серую цементную пыль с казенных шерстяных колготок, выданных еще в карантине.

Выпрямившись, посмотрела наверх, на крышу. Ее жестяной, расчерченный ровными прямоугольниками скат с небольшим козырьком-навесом вдоль всей стены был пуст.