Однако и этот вариант ему показался глупым. Он чувствовал, что его заявление должно носить характер покаянной исповеди и что необходимо с самого начала дать это понять. Поэтому он начал так:

«Во имя отца и сына и святого духа, аминь! Я христианин по рождению и гражданин этой страны по убеждению, преданности и уважению ее законов…»

Тут он ясно увидел, что не сумеет написать ничего путного, так как недавняя сцена в кабинете начальника нарушила его спокойствие. Поэтому он встал из-за стола и постучал к писарю, господину Свете. Войдя, он попросил писаря разрешить ему дать ответ завтра.

– А почему завтра? – строго спросил писарь, который тоже чувствовал себя оскорбленным, так как господин Пайя именно с него начал свое утверждение об обезьяньем происхождении.

– Я сейчас взволнован, мне надо поспать и подумать.

– Да что тут, братец, думать, возьми все свои слова обратно и моли о прощении, а иначе держись…

– Да, я так и сделаю!

Господин писарь сжалился и разрешил господину Пайе дать ответ на другой день. Господин Пайя положил бумагу в карман и пошел домой.

Пожалуй, для господина Пайи было бы лучше вернуться в канцелярию и докончить то объяснение, которое начиналось словами: «Во имя отца и сына…», но так как он получил право ответить на другой день, то дома он, разумеется, рассказал обо всем профессору. Тот по началу распалился, а когда утих, сказал высокомерно:

– Оставьте это на моем столе, я. им отвечу.

Господин Пайя струхнул и стал просить:

– Это… понимаете, от этого ответа зависит моя служба… Двадцать лет безупречной службы.

А профессор начал ему длинно рассказывать о Галилее, Гусе, Лютере и вообще о людях, пострадавших за науку и прогресс человечества. Это подбодрило господина Пайю. и было решено, что ответ напишет профессор.

Всю ночь профессор писал ответ, который скорее походил на научный труд. В нем были и такие фразы: