– Весь род человеческий… – лепечет господин Пайя, уставясь в землю, не помня себя от страха к дрожа всем телом.

– Как это весь род человеческий? Значит, ты утверждаешь, что и господин окружной начальник обезьяньего происхождения, не так ли?

Господин Пайя молчит как каменный.

– Значит, ты утверждаешь, что и господин министр обезьяньего происхождения, так?

Господин Пайя молчит, но у него дрожит каждый нерв, каждая мышца.

– Значит, любезный, ты утверждаешь, что и господин митрополит обезьяньего происхождения?

Господин Пайя молчит.

– Значит, дорогой мой, ты утверждаешь, что и…

Тут и сам начальник не посмел договорить то, что начал, а господин Пайя затрясся в лихорадке, которая охватила его от этого недосказанного вопроса. Теперь ему стало ясно, как глубоко он увяз в этой науке, какое зло эта наука., если она приносит порядочным И мирным людям столько несчастья. В эту минуту ему захотелось упасть на колени, поцеловать начальнику руку и отречься от всего, но он не успел этого сделать, так как начальник закричал:

– Вон, вон, ботливый дурак! – и открыл дверь, чтобы вытолкать его, а затем повернулся к писарю, господину Свете, который был свидетелем всей этой сцены, и приказал ему взять письменное объяснение у господина Пайи.

Не прошло и получаса, как перед несчастным господином Пайей лежала бумага, в которой от него требовали объяснить в письменном виде причины его богохульства и оскорбления всех самых важных персон в государстве. Господин Пайя долго и тоскливо взгля-дывался в бумагу, смотрел и думал, как ему начать и что сказать в своем ответе. Он взял чистый лист, чтобы сначала набросать черновик, а затем переписать его, и начал так:

«Если человек пощупает себя сзади, внизу спины, то он там найдет…»

Он сразу увидел, что начало глупое, порвал лист и начал на новом по-другому:

«До тех пор, пока я не занимался наукой, я был исправным чиновником и почтенным гражданином Это могут засвидетельствовать мои начальники…»