Ш у б б е р т. Считаешь ли ты, что в театре можно создать что-то новое?

М а д л е н. Я повторяю — ничто не ново под луной. Даже если луны нет.

Пауза.

Ш у б б е р т. Ты права. Да, ты права. Все пьесы от античности до наших дней были не чем иным, как детективными историями. Театр всегда или — жизнь, или — детектив. Любая пьеса — это расследование, доведенное до логического конца. Всегда есть загадка, которую нам разгадывают в последней сцене. Иногда чуть раньше. Ищут и находят. С таким же успехом можно все раскрыть в самом начале.

М а д л е н. Что ты имеешь в виду, дорогой?

Ш у б б е р т. Я думаю о чудесном спасении женщины, которую не сожгли живьем только благодаря вмешательству Богоматери. Но, если не принимать во внимание божественное вмешательство, оно, впрочем здесь и ни при чем, остается следующее: некая женщина подговаривает двух бродяг убить своего зятя по причинам двусмысленным...

М а д л е н. И непристойным...

Ш у б б е р т. Приходит полиция, идет расследование, находят преступницу. Это натуралистический детективный театр. Театр Антуана.

М а д л е н. Это действительно так.

Ш у б б е р т. В сущности, театр никогда не развивался.

М а д л е н. А жаль.

Ш у б б е р т. Ты же видишь, это драматургия загадки, детективной загадки. Всегда было именно так.

М а д л е н. Ну а классицизм?

Ш у б б е р т. Это изысканный детективный жанр, как всякий натурализм.

М а д л е н. Ты рассуждаешь оригинально. Может быть, ты и прав. Но все-таки нужно узнать мнение осведомленных лиц.

Ш у б б е р т. Каких лиц?

М а д л е н. Такие люди есть среди любителей кино, преподавателей Коллеж де Франс, среди влиятельных членов Агрономического института, среди норвежцев и некоторых ветеринаров... Особенно у ветеринаров, у них, должно быть, много мыслей по этому поводу.