— Значит, в эти минуты я нахожусь на месте атаки партизан?

— Именно так я и сказал, пытаясь придать важность этому вашему занятию.

— Вот видите, Зебольд, — продолжал ворчать Штубер, принимая из рук фельдфебеля, исполняющего роль ординарца и денщика, свои брюки. — Как можно недооценивать мужественного унтер-офицера только из-за того, что он, видите ли, никогда не был настоящим диверсантом?

— Это же Кирдорф, господин гауптштурмфюрер! — подыграл командиру фельдфебель, настороженно посматривая на чернеющий по ту сторону озерца лесок. — Из него еще можно сделать настоящего «рыцаря рейха».

После этих слов оба рассмеялись. Они хорошо знали, что становиться «настоящим рыцарем рейха» унтер-офицер Кирдорф как раз и не стремился. Романтика войны этого парня не прельщала. Он был горд тем, что стал унтер-офицером, и поскольку дослужиться до офицерских погон, о которых бредил фельдфебель Зебольд, он не мечтал, то его вполне устраивала любая тыловая должность, на которой можно было бы дождаться окончания войны.

Однако шутка не мешала Вечному Фельдфебелю настороженно посматривать на чернеющий по ту сторону озерца лесок.

Конечно, за ним располагались казармы саперного батальона, а потому опасаться вроде бы нечего. Но Зебольд уже давно не доверял не только лесам, но и вообще какой бы то ни было растительности. Зато опыт подольских чащоб приучил его благоговейно относиться ко всякой открытой равнине. Постепенно он становился убежденным степняком, чтобы не сказать — пустынником.

— Странно, что они вспомнили обо мне, Кирдорф, — ворчал тем временем один из лучших диверсантов группы Скорцени, едва сдерживая охватывающую его дрожь. — Ведь, что ни говори, а визитер из меня…

— Что-то там произошло. Что-то, кажется, произошло.