— Думаете, у них это получится?

— Мне непонятна ваша ирония, господин гауптштурмфюрер. Двое из этих троих — германцы. И к ним вообще должно быть особое отношение. Но и тот, русский. Мы не можем воспринимать его как представителя японской разведки. В таком качестве он нам попросту не нужен.

— Наши намеки по этому поводу будут максимально прозрачны, — в своем, все еще ироничном, духе заверил полковника барон фон Штубер.

С минуту они стояли на обочине, с такой задумчивостью осматривая окрестные поляны и перелески, словно выбирали место для рыцарского турнира или для поля битвы. В том и в том случае воинственности им хватало.

— Кстати, как, по-вашему, мы должны поступить с этими диверсантами дальше? — нарушил молчание Лоттер. — Отправить в Берлин? В ближайший лагерь? Отдать гестапо, на усмотрение его костоломов?

— Проще всего, конечно, было бы расстрелять, — побагровел Штубер, возмутившись «полетом фантазии» полковника.

— Что исключило бы всякий риск того, что они окажутся подосланными, — охотно кивнул полковник, но тут же запнулся на полуслове. — Вы это… серьезно, барон?

— Вполне. Чтобы не морочить себе голову. Но, поскольку с патронами у нас, как всегда, туговато, именно на этих парнях советую сэкономить.

Так и не поняв, что же этот прибывший из Берлина заносчивый эсэсовец собирается в конце концов предпринять, полковник вежливо козырнул в знак примирения и направился к своей машине, предоставляя Штуберу возможность возглавить колонну.

8

На возвышенности лес неожиданно расступился, и взору Беркута открылась широкая, поросшая болотистым кустарником долина, в конце которой неясно проявлялись очертания какого-то городка.