То, что добираться туда следовало по безлесной равнине, планов лейтенанта не меняло. Он понимал, что располагаться на ночлег в селе не имеет смысла. До ночи надо попытаться не только достичь этого городка, но и проскочить его, потому что завтра утром сделать это будет значительно труднее.

— Пшекручь — это небольшой городишко, у вас такие «райцентрами» называются, — объяснил Корбач, не дожидаясь вопроса.

— Я-то считал, что эти ваши Залещики находятся в дикой глуши, по крайней мере так следовало из слов Анны. Но оказывается, что рядом городишко.

— Правда, тоже в дикой глуши, — пожал плечами Корбач.

— А тебе подавай не ниже Кракова! Извини, пока что придется идти на «дикий Пшекручь».

— А мотоциклисты?

— Постараемся как-то отделаться от них. Можно было бы и… Но в селе наверняка есть полиция.

— Человек десять — не меньше. Обычный гарнизон для деревень в партизанских зонах.

Никакого поста на окраине деревушки партизаны не увидели. Обер-ефрейтор довольно быстро нашел дом старосты и, пока Беркут беседовал с ним, терпеливо ждал на улице. Староста вежливо сообщил, что больницы в деревне нет и никогда не было, а фельдшер еще неделю назад ушел к партизанам. Так что раненого придется везти в городок.

Расспрашивать его о партизанах «обер-лейтенант» не решился, хотя и почувствовал, что староста наверняка связан с ними.

— Слушайте меня, обер-ефрейтор, — сказал он, выйдя вместе со старостой во двор. — Ситуация изменилась. Мы двигаемся в направлении Пшекруча, где сможем оставить раненого в местном госпитале. Что же касается вас, то благодарю за сопровождение, можете возвращаться на свой пост.

— Сейчас?! Туда?! — изумился обер-ефрейтор.

— Разве кто-то отменял полученный вами приказ?

— Это невозможно, господин обер-лейтенант! — прокричал немец, не скрывая своего ужаса. — Нас же еще по дороге перестреляют, не позволив добраться до Гнилевичей!