Кучер притормозил. Задние полицаи привстали и удивленно переглянулись, не зная, как объяснить перевоплощение знакомого им хуторского парня в немецкого солдата. Вот тогда-то, воспользовавшись их замешательством, Беркут и врезался передком машины в тачанку и, словно бульдозер, буквально смел ее с дороги, хотя и машина при этом тоже чуть не завалилась в кювет. В ту же минуту с кузова почти одновременно ударили длинными очередями три автомата.

Беркут так и не расслышал, прозвучал ли в ответ хотя бы один выстрел из полицейской винтовки. Нажимая на педаль газа и все дальше и дальше уходя от места столкновения, лейтенант напряженно вслушивался, не прогремит ли выстрел вдогонку. Пока наконец облегченно не вздохнул: «Не прозвучал!»

— Ну, что там, гренадеры-кавалергарды? — выглянул он из кабины, когда опрокинутая вверх колесами тачанка осталась далеко позади.

— Отберут у тебя права, лейтенант, — ответил за всех Арзамасцев, на этот раз вполне добродушно, без обычного для себя неприятия любой стычки. — Кажется, накрыли всех троих.

— Божественно! Только так и воюем!

— Но ведь и сами могли оказаться в кювете, — запоздало проснулось в ефрейторе прирожденное неприятие какого-либо риска. Беркут уже не раз задавался вопросом: как вообще такой человек может быть солдатом? Но всякий раз сам же и оправдывал Арзамасцева: скольких подобных вояк загнано теперь в солдатский строй!

— Могли, конечно. А как еще следовало повести себя в этой ситуации?

— Можно было просто-напросто расстрелять их… — все еще не мог угомониться этот анти-солдат, наклоняясь к кабинке.

— И получить пару пуль вдогонку. А так наверняка.

— Ну, это всего лишь счастливый случай.

— Тебе, Арзамасцев, не угодишь. Одного не пойму: как ты умудрился стать ефрейтором?