Вечерами, сидя в землянке вместе с Владиславом Мазовецким, он не раз выслушивал почти детское фантазирование поручика о том, как, вернувшись в Польшу, он создаст небольшой партизанский отряд и развернет борьбу за независимую Польшу. Слушать — слушал, но даже в сонном бреду не мог предположить, что очень скоро сам окажется на польской земле, и что самому ему, причем раньше, чем Мазовецкому, придется пройти почти через всю Польшу. Как партизану, с боями…

* * *

— Товарищ лейтенант, немцы! — вырвал его из потока раздумий крик Корбача. Но, прежде чем Андрей увидел этих самых немцев, он успел выхватить пистолет и приоткрыть дверцу кабины, готовый в любое мгновение броситься на землю.

— Да это же всего лишь немецкий пост! — сказал он несколько разочарованно, заметив наспех сколоченный шлагбаум, возле которого, рядом с мотоциклом, топтались трое солдат.

— Что-то многовато их там.

— Не больше, чем нас. И вообще, воспринимай все это спокойнее. Кстати, ты впервые употребил слово «товарищ». До сих пор я был для тебя «паном».

— Но ведь в Советском Союзе к офицерам обращаются именно так — «товарищ»?

— В Союзе — да, так что привыкай. Ну что, гренадеры-кавалергарды, — ступил он на подножку, ожидая, пока Корбач медленно подведет машину к посту. — Следите за моей реакцией и моими действиями. Пальбы не открывать. Говорить только по-немецки, а лучше — вообще, нагло, по-русски, молчать.

— Что за граница, фельдфебель? — машина еще двигалась, но Беркут на ходу спрыгнул и побежал к шлагбауму, махнув Корбачу рукой, чтобы тот притормозил.

— Приказано перекрыть дорогу и проверять документы, господин обер-лейтенант.

— У германских офицеров — тоже? — удивленно вскинул брови Беркут.

Фельдфебель растерянно взглянул на стоявших рядом солдат, смотревших на обер-лейтенанта скорее с любопытством, нежели с настороженностью.

— Относительно офицеров… особого приказа не было, господин обер-лейтенант. Оставляя нас здесь, лейтенант просто приказал проверять документы. А вот относительно офицеров…