Лютый готовится, но так и не успевает испытать ностальгическое блаженство. Перед ним внезапно возникает бледное лицо Белки. Заостренный нос, вываливающиеся из орбит глаза, четыре веснушки, как кровавый креп, выделившийся на белом.

– Слава… Там Слава… – голос Белки дрожит.

– Что Слава? Умер от оргазма? – язвит Лютый.

– Нет… Выпал из окна.

Ее последнюю фразу слышат почти все гости этой примечательной квартиры. Илона с открытой бутылкой шампанского, Никита с кальяном, Анка, благоухающая жидким мылом. Все они вернулись в гостиную. Все, кроме Сандро, который продолжает нести вахту у компьютера в кабинете. Все на секунду замирают, оцепенев от известия, затем срываются со своих мест и, наступая друг другу на ноги, несутся в первую спальню к балкону, с которого, по словам Белки, вывалился несчастный Слава. Белка одна остается в неподвижности сидеть перед телевизором, уставившись в него удивленным, невидящим взглядом. Телевизор голосом Илоны продолжает вещать:

– Молодой человек… Постараемся набросать его портрет: представьте себе Дон Кихота в восемнадцать лет. Дон Кихота без доспехов, без лат и набедренников, в шерстяной куртке, синий цвет которой приобрел оттенок средний между рыжим и небесно-голубым. Продолговатое смуглое лицо; выдающиеся скулы – признак хитрости; челюстные мышцы чрезмерно развитые – неотъемлемый признак, по которому можно сразу определить гасконца…

– Слава! Сла-а-а-а-ва! Ну, где ты спрятался, подонок? – доносится из спальни.

– Посмотри в шкафу!

– А палкой под кроватью?

– Ну, ты даешь, – Лютый возвращается к Белке в гостиную, – никогда не думал, что тебя возбуждают примитивные розыгрыши.

– Что ты говоришь? – Белка встрепенулась, будто очнувшись от обморока.

– Сама знаешь! Нет там никакого Славы. Скажи ему, пусть вылезает, где он там… розыгрыш оценили, посмеялись, зачем дальше прятаться?