Ответом ему было мрачное молчание, — разумеется, если молчание можно считать ответом. Карл поднялся с места и некоторое время взволнованно шагал взад и вперед по комнате. Затем он сказал:

— Какой позор! Взгляните на эти полотна — тут целые штабеля отличных картин, ничуть не хуже произведений любых европейских мастеров. Да, да, и множество праздношатающихся иностранцев утверждали то же самое — или почти то же самое.

— Но ничего не покупали, — вставил Милле.

— Какая разница, ведь они это говорили, и главное — это правда. Посмотри хотя бы на свой «Вечерний благовест». Скажите…

— Подумаешь, «Вечерний благовест»! Мне за него предлагали пять франков.

— Когда?

— Кто?

— Где он?

— Почему ты их не взял?

— Постойте, не кричите все сразу. Я думал, что он даст больше, я был уверен в этом — у него был такой вид, и я запросил восемь.

— Ну и что же?

— Он сказал, что зайдет еще раз.

— Гром и молния! Послушай, Франсуа…

— Знаю! Знаю! Это была ошибка, и я вел себя как последний идиот. Ребята, поверьте, у меня были наилучшие намерения, я…

— Ну конечно, мы тебе верим, дружище! Но постарайся в следующий раз не свалять такого дурака.

— Я? Да пусть только кто-нибудь придет сюда и предложит за него кочан капусты. Тогда вы увидите!

— Кочан капусты! Не произноси при мне таких слов, у меня от них слюнки текут. Поговорим о чем-нибудь менее соблазнительном.

— Ребята! — промолвил Карл. — Скажите, разве эти картины лишены достоинств?

— Не лишены.

— Скажите, разве они не отличаются высокими достоинствами?

— Отличаются.

— Настолько высокими достоинствами, что, если бы на них стояло известное имя, их можно было бы продать за большие деньги. Говорите — да или нет?

— Разумеется — да. Никто в этом не сомневается.

— Я не шучу — так или не так?

— Разумеется, так. Мы тоже не шутим. Но что с того? Что с того? Мы-то тут при чем?