Но и у леса есть свои границы. Когда вы взберетесь на высоту двух с половиной километров, рододендроны, в свою очередь, почти исчезнут — лишь кое-где в укрытых местах еще видны их купы. Им на смену приходят хвойные деревья — гималайская пихта и бутанская сосна. В отличие от широких листьев рододендронов, которые собирают снег, так что дерево иной раз ломается под его тяжестью, крепкие длинные иглы не накапливают снега и способны выдерживать очень низкие температуры. А на ветвях, если вам очень повезет, вы можете увидеть малую панду, рыженькую, как лисичка, с пушистым в черных кольцах хвостом и почти белой мордочкой. Она ищет птичьи гнезда и ягоды, насекомых и мышей, а по заснеженной земле и по мокрым скользким веткам передвигается уверенно, потому что ее лапы покрыты снизу густой шерстью.

Еще полдня пешего подъема — и вы добираетесь до верхней опушки соснового леса. Покидая его, вы расстаетесь со всеми птицами и млекопитающими, которых сосны прямо или косвенно обеспечивают кормом и укрытиями. Впереди теперь тянутся почти голые склоны. Лишь кое-где пучками растет трава да торчит куст жостера или можжевельника. Сама река тут уже превратилась в мелкий поток, петляющий по галечному ложу. Но долина по-прежнему огромна, ее дно все еще шириной в километр. Река же и в другие времена года не становится полноводнее: здесь почти не выпадает дождей, ливни бывают лишь ниже по склону. И это — первая из загадок Кали-Гандака: как могла такая относительно небольшая река прорыть такую гигантскую долину?

Диких животных наверху мало, очень мало. Для ящериц слишком холодно. А лангурам тут не найти корма. Можно идти весь день и не увидеть ни единого живого существа. Разве что пролетит стайка клушиц да высоко над склонами кружат снежные грифы.