Так ведь иначе было и нельзя, чтоб не прослыть последним чистоплюем. Но сам я это дело не любил, и эти слезы пьяные, и этот застольный треп не разбери о чем. Когда женился, вовсе перестал. На день рожденья - рюмку, в Новый год бокал, и как-то больше не хотелось. Сейчас совсем не то, я не могу уснуть. Лежу, ворочаюсь, встаю, курю на кухне. Выпью - полегчает. Затягивает мысли мутной пленкой, и если не спокойно - безразлично. Конечно, Ляля сердится, ворчит, но водку покупает, - вероятно, меня жалеет, и на том спасибо. Решил послушать голоса друзей. Глушили, но не очень. У меня великолепный штатовский приемник, И что же мне сказали? По заказу поговорили обо мне самом. Нет, не конкретно, а о предприятье, где я тружусь. У них там все известно. Ну, в общем-то, у нас как будто тоже. Ох, комментатор шибко расходился: и дикари, и каннибалы. Он сказал, что мы уже живых людей кончаем втихомолку, чтобы был здоровый свежий труп, поскольку нам нужны как раз такие. Так и есть. Для новых и новейших технологий нам нужен свежий и здоровый труп. С тех пор как мы внедрили у себя последних мудрых роботов, я сам, можно сказать, разделываю трупы. Нет, не руками. Головной компьютер руководит процессом. Я писал программный комплекс этой обработки. Я согласился? Я не соглашался, меня никто не спрашивал. Нас всех призвали в армию, и я теперь майор госбезопасности. Высокий, конечно, чин. А что я мог поделать? Но только вот о чем он голосит? Ведь мне известно совершенно точно, что только за последнюю неделю ушла большая партия сердец и почек и не знаю там чего, но органов для разных трансплантаций, ушла на Запад. Может, он не знает? Наверно, это через третьи руки, через какие-то седьмые страны. Наверно, для негласных частных клиник. Но сердце стоит чуть не сотню тысяч. Да нет, не деревянных, а зеленых. Так кто их платит? Сторож дядя Вася? А деньги-то приходят регулярно. Уж я-то знаю, черт меня дери. Мне кто-то говорил: свободный рынок гораздо лучше плановой системы и демократия гораздо лучше, чем наш дикарский тоталитаризм.