Всего этого, конечно, мало. Но Сен-Жюст осознавал, и в этом он не лгал ни Бабефу, ни Тюилье: объяви он сейчас о разделении всего земельного фонда Республики на равные участки для всех граждан страны, о конфискации излишков имущества у банкиров, промышленников и сельских хозяев, – новая революция собственников неминуема. Против него восстанут все: Национальная гвардия, состоявшая (это он помнил еще по Блеранкуру) в основном из буржуазии, армия, генералы. А бедняки-санкюлоты? Они ведь до сих пор не считают его своим, как считали Марата и Эбера. В лучшем случае они останутся в стороне, как это произошло в термидоре…
В термидоре заколебались почти все секции. Сен-Жюсту чудом удалось переломить ситуацию, когда он, возглавив несколько батальонов с пушками, все-таки собравшихся у Ратуши, повел их вместе с Коффиналем к Конвенту. Дальше последовала стрельба из пушек прямо на ночных парижских улицах, и Конвент был захвачен. Были казнены, погибли или покончили с собой более ста депутатов…
Сен-Жюст прислонился головой к зеркалу и прикрыл глаза. Ужасные дни… Они все тогда пошли на гильотину: Баррас, Камбон, Лежандр, Лекуантр, Вадье, Ровер, Панис, Фрерон, Шенье, оба Бурдона и половина Комитета общественного спасения, включая Билло, Колло, Карно и Барера. Тюрио, Дюбуа-Крансе и Амар застрелились. Ленде, Фукье, Сиейес и некоторые другие пытались бежать, но были схвачены и тут же гильотинированы. Один неуловимый Фуше скрылся.