Билло: Пизистрат!

Робеспьер (хрипит): Разбойники!…

Билло: Ты говоришь о себе!

Карно (поворачиваясь к Сен-Жюсту, а потом к Кутону): Триумвиры! Вы скоро погибнете!

Бледное лицо Робеспьера начинает быстро меняться: сначала оно выражает изумление, потом обиду, потом злость, потом все эти чувства вместе, так что создается впечатление, что он гримасничает. Наконец, он падает в кресло и закрывает лицо ладонями. Плечи его подрагивают.

Сен-Жюст неподвижно стоит у стола, за все это время ни разу не пошевелившись.

Кутон выкатывает на середину залы и вертится в своем кресле-самокате волчком.

Кутон: Граждане, граждане, успокойтесь, это уже слишком!

Билло (Робеспьеру, более спокойно): Тебе мало светской власти – ты претендуешь на власть папы римского! Разве это не контрреволюционный шаг – восстановить во Франции Бога святых лицемеров, веками обманывавших темный народ, как сделал это ты на своем празднике Верховного существа?

Колло: И отслужить мессу в Париже в качестве первосвященника!

Карно: Ты фактически восстановил во Франции культ католического Бога, великий жрец!

Билло: Ты только делаешь вид, будто возмущен, что эта Богоматерь Катерина Тео провозгласила тебя сыном Божиим, ты и на самом деле вообразил себя новым мессией!

Робеспьер (горько, отнимая руки от лица): Если вы не сумели дать народу счастливую жизнь на земле, не лишайте его утешительной веры в лучшую жизнь хотя бы после смерти.

Он встает, выпрямляется, твердый, непоколебимый, почти успокоившийся. И только в голосе его прорезаются истерические нотки.

Робеспьер: Все, что вы сказали, – ложь! Я вижу, что мне здесь больше нечего делать! Если так пойдет дальше, вам придется спасать Республику без меня!

Быстро и резко идет к выходу, распахивает дверь. Тяжелая дверь медленно закрывается за ним.