Антуан смутился: Жорж почти слово в слово повторил его крылатую фразу, которая, как он знал, уже обрела известность среди парижских террористов: «Нужно думать о том, чтобы наполнять изменниками не тюрьмы, а гробы!» Собравшись с мыслями, он ответил:
– Нет, смысл нового закона, который, кстати, вовсе и не закон, а узаконенная расправа, я понял правильно. Мы централизируем террор – отменяются все провинциальные трибуналы, отныне все казни проводятся в Париже, а сам Революционный трибунал для этой цели реорганизуется. Вместо двух нынешних секций мы создаем четыре, которые будут заседать одновременно, число судей достигнет двенадцати, число присяжных – пятидесяти. Но я также правильно понял и то, что закон отменяет все юридические формальности – следствие, допрос, свидетелей и защитников. Словом, отменяет нас с тобой, друг Жорж, как бывших адвокатов старого порядка за ненадобностью. Ты понимаешь, что это ликвидация правосудия как такового?
– А Робеспьер так на тебя надеялся, – уныло проговорил Кутон, выпустив из рук кролика.
– Знаю! Хочешь сказать: «Кто бы говорил!» В глазах многих именно я провожу террористическую политику правительства, не так ли? По крайней мере, из нас троих только я озвучивал обвинения, которые становились декретами… Не об этом ли вы говорили с Робеспьером? Снисходительный Максимилиан, который сам никогда не призывал к террору… И сентиментальный Жорж, который спасал Лион от террористов Колло и Фуше…
– И добродетельный Сен-Жюст, который спас Республику от фракций бриссонтинцев, эбертистов и дантонистов! Заставивший судить короля, посадить в тюрьмы англичан и прочих изменников и заговорщиков! – калека наконец рассердился. – Если бы я тебя не знал, я бы подумал, что ты хочешь остаться незапятнанным! Да кому, как не тебе, вносить в Конвент закон об ужесточении революционного правосудия (да-да! – правосудия, а не беззакония, как говоришь ты!). Тебе, который уже целый год является официальным правительственным обвинителем! Если мы сейчас не избавимся от последних заговорщиков, все, чего мы достигли, пойдет прахом…