Сен-Жюст внимательно посмотрел на Кутона. Тот сердито ответил на его взгляд.

– И поэтому вы вызвали меня из армии в такой решающий для фронта момент, чтобы именно я провел новый закон? Я, конечно, понимаю, на кого он направлен. Вот… – Сен-Жюст выхватил глазами из текста листка, который все еще держал в руке, нужные строки и быстро прочитал: «Врагами народа являются те, кто содействует замыслам врагов Франции, преследуя патриотов и клевеща на них, либо развращая народных представителей, либо искажая революционные принципы, законы и политику правительства ошибочным или порочным их применением. А также те, кто, занимая общественные должности, злоупотребляет ими, служа врагам революции, притесняя патриотов и угнетая народ». Статьи пятая и шестая. Это я уловил. Гильотину – всем проворовавшимся проконсулам, продажным депутатам и зарвавшимся от власти чиновникам! А всего-то нам мешают два-три десятка членов Конвента…

– Ты все правильно понял. Список присяжных прилагается к законопроекту. Он у тебя в руках. Все это наши люди. Мои, твои, Максимилиана. Стоит нашим врагам только попасть в Революционный трибунал…

– Как все они тут же подпадут под седьмую статью закона, которая определяет единственным наказанием преступников…

– Смерть! – почти радостно подтвердил Кутон. – И другого им не дано. Смерть!

– …Или Свобода, Равенство и Братство, – как бы сам для себя задумчиво проговорил Антуан. – Все так. Но, Жорж, ты задумывался над тем, кто кроме десятка депутатов может подвергнуться действию этого закона? Чей это текст, твой или Максимилиана?