Это была пиррова победа. Одержав которую, Робеспьер прекратил посещать заседания как Конвента, так и правительственного Комитета. Исчез. «Гильотина Робеспьера» стучала, наподобие ткацкого станка, а самого Робеспьера нигде не было видно.

Максимилиан Робеспьер… Когда же Сен-Жюст понял, что Неподкупный начинает уставать от стремительного бега революции, что его подводит его собственное уникальное в своем роде революционное чутье, позволявшее ему в течение пяти лет идти впереди событий? Когда? Нет, колебания Робеспьера он заметил еще раньше в деле

с фракциями, когда Максимилиан очень долгое время не решался ударить не только по Демулену и Дантону, но даже и по Эберу и Шометту. Тогда Антуан решил, что Максимилиан должен просто отдохнуть. Разгромив вражеские партии и создав специально для Робеспьера «общую» (тайную) полицию, как его личный инструмент в целях сохранения власти, Сен-Жюст уехал на фронт. Совершив этим непоправимую ошибку.

Это он сразу понял, когда 6 прериаля

Письмо было подписано несколькими членами правительства, в том числе Приером, Карно, Билло-Варреном и Барером, но Сен-Жюст сразу узнал руку Робеспьера… Слова об угрозе «свободе», исходящей от «очередей за маслом», встревожили его: в поведении Максимилиана, кроме обычных в последнее время колебаний и усталости, начали прорезываться панические нотки.

12 прериаля Сен-Жюст вернулся в Париж, и, как оказалось, зря. Спасти положение уже было нельзя…

Сен-Жюст молча шагнул в хорошо знакомую ему комнату на втором этаже дома Дюпле. Прижавшись спиной к двери, он скрестил руки на груди и, не говоря ни слова, пристально взглянул на сидевшего в кресле бледного до синевы Робеспьера.