Робеспьер поднял глаза.

– Я ждал тебя, – без всякого выражения сказал он. – Нам тебя очень не хватало.

– Я – здесь, – также сухо ответил Сен-Жюст. – Ну, и что же случилось, зачем ты меня вызвал из армии?

– Не я – тебя вызвал Комитет…

– Максимилиан…

– Хорошо, это я настоял на твоем вызове. Мы нуждаемся в тебе и твоей твердости. Добродетель…

– Я только что был у Кутона, – перебил Сен-Жюст. – И видел проект нового закона, который вы собираетесь предложить Конвенту.

– Жорж опередил события. Я сам хотел посвятить тебя в детали. Но раз ты уже знаешь, Антуан…

– Еще об одном заговоре?

– О новом заговоре. Никогда еще кинжалы убийц не подбирались к нам так близко.

– Я просмотрел рапорты Бюро общего надзора полиции и Комитета безопасности. Не стоит преувеличивать: «убийцы» – и Амираль и Рено, и этот безработный конторщик, и эта дурочка с корзинкой, угрожавшие тебе ножами и пистолетами, похоже, не связаны с нашими врагами в Конвенте

– В интересах большинства… Только большинство не способно оценить эту политику, если ими пользуются негодяи.

– Естественно. Как говорил Жан-Жак, пока большинство народа не просвещено, сам народ не способен делать правильные выводы. Решения за нацию приходится принимать его наиболее энергичным представителям. И чем больше власти у этих просвещенных правителей, тем лучше для пока еще непросвещенного народа.

– Да, знаю, – с горечью отозвался Робеспьер. – Народ не может править, он сам нуждается в управлении. При помощи добродетели и террора… Я вызвал тебя в Париж, чтобы сказать: теперь ты можешь быть доволен, – я осознал твою правоту, – необходима еще большая концентрация террора в одних руках.

– Я говорил не о концентрации террора, а о концентрации власти.

Робеспьер криво усмехнулся:

– Усиление террора усилит центральную власть Комитета общественного спасения. Что сейчас крайне необходимо для подавления последних заговорщиков.