Вечерние часы мы провели вместе. Эльса отдыхала, положив голову мне на плечо, и говорила детям "мхн-мхн". Хотя при этом пасти она не раскрывала, звук был очень выразительный. Но ее зов не подействовал, львята ко мне не подошли.

Меня всегда трогало, что со мной Эльса играет совсем иначе, чем с малышами. С ними она обращалась бесцеремонно, щипала, покусывала, а тому, кто мешал ей есть, прижимала лапой голову к земле. Я представляла себе, как это должно быть больно, но ко мне Эльса относилась бережно. Может быть, потому, что я всегда очень осторожно гладила ее и разговаривала с нею тихим, ровным голосом. Вот и она вела себя спокойно. Я уверена, что, если бы я была с нею груба, Эльса показала бы мне, кто из нас сильнее.

Только я легла спать, как до лагеря донесся голос Эльсиного супруга. Но она не пошла к нему, а попыталась проникнуть через колючую изгородь в мою бому. Я крикнула: "Нельзя, Эльса, нельзя!" Она тотчас угомонилась и устроилась спать со львятами возле калитки.

На следующий день Эльса пришла в лагерь уже в сумерках, причем с нею было только два львенка. Не хватало Джеспэ. Гупа и Эльса-маленькая принялись есть. Но где же Джеспэ? Идти искать в такую темень бесполезно. Разве что удастся заставить Эльсу отправиться на поиски. И я стала подражать голосу Джеспэ, его характерному "цяннь-цяннь", показывая в то же время рукой на буш. Наконец она ушла. Двое львят как ни в чем не бывало продолжали есть и последовали за нею лишь минут через пять. Вскоре все вернулись, но Джеспэ по-прежнему не было. Я повторила маневр. Эльса снова пошла искать и опять возвратилась ни с чем. Третья попытка также не принесла успеха.

Я заметила в хвосте у Эльсы длинный шип. Должно быть, он причинял ей сильную боль, и, когда я принялась вытаскивать этот шип, она вся напряглась. Все-таки мне удалось извлечь его. Эльса облизала ранку, потом благодарно лизнула мне руку.

Джеспэ отсутствовал уже целый час.