Мы покончили с крокодилами и перешли к аллигаторам, когда зазвонил колокольчик у садовой калитки. Мы бросились к двери; там стояла моя мать, показавшаяся мне красивее, чем когда бы то ни было, а с ней джентльмен с прекрасными черными волосами и бакенбардами, который в прошлое воскресенье провожал нас домой из церкви.

Когда моя мать остановилась на пороге, чтобы взять меня на руки и поцеловать, джентльмен сказал, что мальчуган пользуется более высокими привилегиями, чем любой монарх, или что-то в этом роде; я понимаю, что здесь мне на помощь приходят более поздние соображения.

- Что это значит? - спросил я его из-за плеча моей матери.

Он погладил меня по голове, но мне почему-то не понравился ни он сам, ни его низкий голос, и было досадно, что его рука, касаясь меня, коснется и моей матери - так оно и случилось. Я изо всех сил оттолкнул руку.

- О Дэви! - с упреком воскликнула моя мать.

- Милый мальчик! - сказал джентльмен. - Меня не удивляет его привязанность.

Я никогда еще не видел такого чудесного румянца на лице моей матери. Она мягко пожурила меня за грубость и, прижимая меня к своей шали, повернулась, чтобы поблагодарить джентльмена, потрудившегося проводить ее до дому. При этом она протянула ему руку, и, когда он пожимал ее, мне показалось, что она бросила взгляд на меня.

- Пожелаем друг другу спокойной ночи, мой славный мальчуган! - сказал джентльмен после того, как склонил голову - я это видел! - над маленькой перчаткой моей матери.

- Спокойной ночи! - сказал я.

- Так будем же добрыми друзьями! - со смехом сказал джентльмен. - Дай руку!

Моя правая рука была в руке матери, поэтому я протянул ему левую.

- Да ведь ты подаешь не ту руку, Дэви! - засмеялся джентльмен.