- Мистер Дэви, - задыхаясь, продолжала Пегготи, дрожащими руками снимая шляпку. - Ну, как вам это понравится? У вас теперь есть папа.
Я вздрогнул и побледнел. Что-то, - не знаю, что и как, - какое-то губительное дуновение, связанное с могилой на кладбище и с появлением мертвеца, пронизало меня.
- Новый папа, - сказала Пегготи.
- Новый? - повторил я.
Пегготи с трудом открыла рот, словно проглотив что-то очень твердое, и, протянув мне руку, сказала:
- Пойдите поздоровайтесь с ним.
- Я не хочу его видеть.
- И с вашей мамой, - сказала Пегготи.
Я перестал упираться, и мы пошли прямо в парадную гостиную, где Пегготи меня покинула. По одну сторону камина сидела моя мать, по другую - мистер Мэрдстон. Моя мать уронила рукоделие и поспешно - но, мне показалось, неуверенно - встала.
- Клара! Моя дорогая! Помните: сдерживайте себя! Всегда сдерживайте, проговорил мистер Мэрдстон. - Ну, Дэви, как поживаешь?
Я подал ему руку. Поколебавшись одно мгновение, я подошел и поцеловал мать; она поцеловала меня, нежно погладила по плечу и, усевшись, снова принялась за работу. Я не мог смотреть на нее, не мог смотреть на него, я знал, что он глядит на нас обоих; и, повернувшись к окну, я стал смотреть на поникшие от холода кусты.
Как только я почувствовал, что мне можно уйти, я пробрался наверх. Моей старой милой спальни уже не было, и я должен был спать в другом конце дома. Я спустился вниз, чтобы найти хоть что-нибудь, оставшееся неизменным, настолько, казалось мне, все стало другим, - и вышел во двор. Очень скоро я убежал, так как в доселе пустовавшей конуре обитал огромный пес с большущей пастью и с такой же черной шерстью, как у него. Мой вид разъярил пса, и он выскочил и бросился на меня.
ГЛАВА IV
Я впадаю в немилость
Если бы комната, куда переставили мою кровать, - хотел бы я знать, кто живет в ней теперь, - была существом разумным и способным давать показания, я призвал бы ее в свидетели того, с каким тяжелым сердцем отправился я спать в ту ночь. Взбираясь наверх по лестнице, я все время слышал за собой лай собаки во дворе; озирая комнату таким же печальным и чуждым взглядом, каким комната озирала меня, я сел, скрестив руки, и задумался.